РУСЬское артельное государство (igor_mikhaylin) wrote,
РУСЬское артельное государство
igor_mikhaylin

Еврейский вопрос СССР

Оригинал взят у skurlatov в Древо Жизни и Книга Жизни
По российскому телеканалу История смотрел документальную ленту про Эрнста Иосифовича Неизвестного «Моя свобода — одиночество», много нового узнал, хотя застал и пережил ключевые события удивительного послевоенного времени, когда субъектно творил свою жизнь и свои скульптуры этот мой пассионарный соотечественник (он родился 9 апреля 1925 года, так что на днях ему исполнится 90 лет). Вообще история СССР — самый тёмный период отечественной судьбы, почти сплошное ангажированно-антисоветское её восприятие. Кстати, недавно по тому же телеканалу История смотрел исповедания много лет вращавшегося в верхах Валентина Фалина про Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова и Горбачева, приоткрывались пласты взаимоотношений и рождения решений, все сообщаемые факты нуждаются в верификации, систематизации и концептуализации, задача захватывающая, её не решить с просоветски или антисоветски ангажированных позиций, необходим субъектный бесстрастный взгляд, то есть правоверный.

Главное в Эрнсте Неизвестном - его способность к поступку, перешагивание страха перед господами мира всего. Так, в 1962 году он встал поперёк Никиты Хрущева, которого тогда досубъектная масса боготворила не менее, чем ныне боготворит Владимира Путина. И он, боевой фронтовик, из всех советских текстов больше всего ценит Устав пехоты, перекликающийся с моим Уставом нрава (1965), и правильно отмечает, что командир на поле боя должен ставить чёткие цели и отдавать твердые команды, то есть не вилять, ибо виляния всегда на руку врагу.

Почему же я, такой вроде бы активный, в студенческие годы во второй половине 1950-х годов миновал его круг, да и в 1962 г., когда вместе с Юрием Луньковым и Игорем Кольченко создавал собравший цвет шестидесятников свободный Университет Молодого Марксиста, не вышел на Эрнста Неизвестного? А на Илью Глазунова - вышел.

Дело в разделении тогдашней интеллектуальной элиты на два фланга — условно говоря, на «проеврейский» и на «прорусский». Сталин после войны педалировал «национальную гордость великороссов», всячески выпячивался русский приоритет во всём, и я в школе вместе с тем же Игорем Кольченко и другими одноклассниками упивался ратными и созидательными подвигами своих русских предков и даже негодовал на Сталина утрату Югославии. И тут Сталин стал бороться с безродными космополитами и возникло «дело врачей», что весьма сплотило евреев и зарядило их энергией самоутверждения. Наша семья проживала в то время в одной квартире с еврейской семьёй Ревзиных (?), две женщины на одной кухне, конфликты неизбежны, доходило до драк, я встревал, помню рукава своей рубашки, по локоть замызганные еврейской кровью, затем суд, оправдали, однажды попал в поликлинику к врачу-еврею, тот был в курсе конфликта и мне резко высказал свой негатив в мой адрес. В то же время дружил с евреями-одноклассниками и посещал квартиры замечательных своих учительниц-евреек (по литературе и химии) и вообще не отличался никогда антисемитизмом - признаться, от рождения уважаю все народы, интересуюсь ими.

Страх перед Сталиным закрепил еврейскую социальную премудрость, их этнокультурная солидарность придала им конкурентное преимущество перед более рассыпанными русскими, и так возникли два вышеупомнянутых «фланга» на верхних этажах советского общества, в том числе в МГУ, в который я поступил в 1955 году. Я не мог не заметить, что мои однокурсники еврейского происхождения легче сближались друг с другом, чем мы, русские. И некоторые еврейские преподаватели уделяли соплеменникам больше внимания, чем нам. А некоторые русские преподаватели оппонировали еврейским. Вспоминаю зачёт по статистической физике, принимал его Лев Ландау. По пути к моей скамье он подсел к моему одногруппнику-еврею, которого я не считал сильнее себя, и очень мило с ним беседовал о чём-то, не заглядывая даже в его письменный ответ. И автоматом поставил ему зачет. Затем он подошел ко мне и наклонился над моими записями и сразу сказал - «Подготовьтесь ещё, приходите в следующий раз!» Тон был уничтожающий, умышленно или инстинктивно рассчитанный на психологическое травмирование, что мне очень не понравилось. Явная же несправедливость — еврею поставил зачет не глядя, а меня не глядя размазал. Но делать нечего, вышел из аудитории, мне кто-то из других тоже пострадавших от Ландау русских одногруппников посоветовал пойти к преподавателю, который в тот день дежурил в гардеробе, но имел право принимать зачеты по статам. Я спустился в цоколь физфака, подошел к русскому преподавателю, объяснил ситуацию, показал свой письменный ответ на заданный вопрос, преподаватель с пониманием ознакомился и зачет мне поставил.

Из сегодняшней передачи об Эрнсте Неизвестном узнал о собраниях у него в мастерской в те годы, завсегдатаем там был и Лев Ландау, и надгробный бюст знаменитому физику-нобелиату создал Эрнст Иосифович, у меня нет сомнений в достоинствах Ландау-ученого, но передаю факт по Ранке «как это было на самом деле».

Будучи с 1962 года аспирантом Института философии АН СССР, тесно общался с блестящими представителями советского фронтового поколения, к которому относился и геройски сражавшийся Эрнст Неизвестный. И начал я привлекать в Университет Молодого Марксиста прежде всего тех уважаемых мыслителей-фронтовиков, которых знал по ИФАН — Эвальда Ильенкова, Александра Зиновьева, Юрия Скачкова. А до Эрнста Неизвестного просто не добрался, хотя, думаю, он не отказался бы от наших задушевных заседаний. Из философов в его мастерской бывал тогда Мераб Мамардавшили, которого я тоже не успел привлечь. Зато с «проеврейского фланга» поступил мне сигнал примкнуть, и у меня состоялась по этому поводу бесела с египтологом Михаилом Коростовцевым. Но я не согласился вступать в их ложу, поскольку надо было давать обязательства перед нею и тем самым сковывать свою свободу рук. Тогда я отличался крайней самоуверенностью и полагал, что распространю свою организацию по всем уголкам СССР и всем странам мира и стану суверенным игроком. Коростовцев очень огорчился, и когда я написал «Устав нрава», то «проеврейский фланг» увидел в нём попытку фашизации советской молодежи и угрозу евреям. Поднялся гвалт, меня исключили из рядов КПСС и изгнали отовсюду и до сих пор зовут «фашистом».

А вот к посиделкам у Ильи Глазунова на вершине его «моссельпромовской башни» напротив Дома журналиста я пристрастился. Так возникли в Москве два центра притяжения для интеллектуалов - «прорусско»-патриотическая мастерская Глазунова и «проеврейско»-либеральная мастерская Неизвестного. Из мастерской Глазунова вырос наш Русский клуб, поддерживаемый рядом деятелей ЦК КПСС. А «проеврейскую» компанию Коростовцева и ему подобных поддерживал влиятельный в ЦК КПСС «агент влияния» Александр Яковлев, мой давний враг.

Так что с Эрнстом Неизвестным я лично не пересекался, но зато пересекаюсь духовно, поскольку оба проникнуты «духом времени» (Zeitgeist). А время переломное, стремительное. Слабые души впали в деморализующий грех постмодернизма, в это болото между изжитым Веком Индустриализации-Социализации и наступающим Веком Модернизации-Субъектизации, а сильные пытаются обрести твердь Правой Веры. Впереди - эсхатологическое.

Сверхзадача Эрнста Неизвестного — художественно осмыслить-выразить бытийную интуицию Древа Жизни. Мало кто понимает замысел, а он чует, что рожден для его воплощения. Мой же правоверный бытийный замысел — Книга Жизни. Древо Жизни и Книга Жизни сопряжены и даже схожи «ветвистостью». Я под Древом Жизни понимаю Архипрограмму бытия сущего, которую воссотворяет человечество=Богочеловечество для сопряжения Точки Конца Омега с Точкой Начала Альфа (Круг Времени = Вечное Возвращение) в высшем эсхатологическом акте рукотворного (т.е. свершаемого «жрецами» правоверия) Богосаможертвоприношения. В Архепрограмме — все этапы саморазвертывания Вселенной, все живые существа, траектории судеб всех людей. И Архипрограмма - не просто колонки чисел и всяких знаков программирования, а какой-то более сложный вид как бы «объемного» или «топологического» программирования. Ведь основоположник программирования-оцифрования всего на свете Пифагор имел в виду под числами не обычные порядковые числа, а некие геометризированные «фигурные». Они ветвятся и более приспособлены для программирования многообразия одушевленного макрокосмоса в его саморазвертывании во времени и в его сосуществовании с воздействующими на него наделёнными свободной волей микрокосмосами-людьми. Видимо, Эрнст Неизвестный попытался изваять Скульптуру, предвосхищающую образ такой разветвлённой саморазвертвывающейся-бутстрепирующей Архипрограммы.

А инвентаризация-систематизация-каталогизация всего сущего, без чего невозможна Архепрограмма, - функция Книги Жизни, прообразом которой является Панлог http://panlog.com/page/panlog

Tags: СССР, Сталин, еврейский вопрос, русский вопрос
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments