РУСЬское артельное государство (igor_mikhaylin) wrote,
РУСЬское артельное государство
igor_mikhaylin

Category:

Макаренко о личности и коллективе, цитаты из книги "Педагогическая поэма"

Макаренский коллектив решает вопросы личности в ходе практической жизни этого коллектива. В конце цитат мы видим, как Макаренко ошибся насчёт их неодиночества в итоге ...
Потенциально религия - это тоже коллектив, однако, на практике он, возможно всегда, не дотягивает даже до уровня макаренского коллектива. Однако, дополнительно к Макаренко, религиозный коллектив или исходные тексты неких основателей, возможно, предлагает личности установить личную связь с природой, её создателем и с духом любви, как с живыми сущностями - это собственно и есть вопрос личной веры и личной жизни, остальное - относится к организации некой общественной жизни, гос. устройства и внешней политики, лечения, питания, ..., религиозных коллективов, сохранению порядков и т.д, и т.п. ..., то есть, этим, потенциально, могут заниматься государство, партия или общественная организация, или родовая структура, научные институты, и т.п., если бы они были достаточно развиты для этого ...
ЦИТАТЫ из "Педагогическая поэма" Антона Семёновича Макаренко, в разброс, с конца:
\\\\\
Общая картина запущенного "дефективного" сознания не может быть определена в
терминах одного какого-нибудь отдела жизни. И вообще, дефективность
сознания - это, конечно, не техническая дефективность личности, это
дефективность каких-то социальных явлений, социальных
отношений, - одним словом, это прежде всего испорченные отношения между
личностью и обществом, между требованиями личности и требованиями
общества. Как эта дефективность отношений проектируется в самочувствии
личности, разумеется, очень сложный вопрос, который здесь неуместно
разрешать. Но в общем можно сказать, что это отражение в последнем счёте
принимает форму пониженного знания, пониженных представлений личности о
человеческом обществе. Все это составляет очень глубокую, совершенно
непроходимую толщу конфликтных соприкосновений личности и общества,
которую почти невозможно раскопать эволюционно. Невозможно потому что,
здесь две стороны, и обе стороны активные, следовательно, эволюция, в
сущности, приводит к эволюции дефективной активности личности. Так это и
бывает всегда, когда мы все надежды полагаем на эволюцию.
Так как мы имеем дело всегда с отношением, так как именно отношение
составляет истинный объект нашей педагогической работы, то перед нами
стоит двойной объект - личность и общество.
Выключить личность, изолировать её, вынуть её из отношения совершенно
невозможно, технически невозможно, следовательно, невозможно себе
представить и эволюцию отдельной личности, а можно представить себе только
эволюцию отношения. Но если отношение в самом начале уже дефективно, если
оно в отправной точке уже испорчено, то всегда есть страшная опасность,
что эволюционировать и развиваться будет именно эта ненормальность, и это
будет тем скорее, чем личность сильнее, то есть чем более активной
стороной она является в общей картине конфликта. Единственным методом
является в таком случае не оберегать это дефективное отношение, не
позволять ему расти, а уничтожить его, взорвать.
Взрывом я называю доведение конфликта до последнего предела, до такого
состояния, когда уже нет возможности ни для какой эволюции, ни для какой
тяжбы между личностью и обществом, когда ребром поставлен вопрос - или
быть членом общества, или уйти из него.
...
Поставленные перед необходимостью немедленно что-то решить, они не в
состоянии заняться анализом и в сотый, может быть, раз копаться в
скрупулёзных соображениях о своих интересах, капризах, аппетитах, о
"несправедливостях" других. Подчиняясь в то же время эмоциональному
внушению коллективного движения, они, наконец, действительно взрывают в
себе очень многие представления, и не успеют обломки их взлететь на
воздух, как на их место уже становятся новые образы, представления о
могучей правоте и силе коллектива,
ярко ощутимые факты собственного участия в коллективе, в его движении,
первые элементы гордости и первые сладкие ощущения собственной победы.
Тот же, кого в особенности имеет в виду весь взрывной момент,
находится, конечно, в более тяжёлом и опасном положении. Если большинство
объектов взрывного влияния несутся в лавине, если они имеют возможность
пережить катастрофу внутри себя, главный объект стоит против лавины, его
позиция действительно находится на "краю бездны", в которую он необходимо
полетит при малейшем неловком движении#2
\\\\\
Дисциплина и бытовой порядок давно перестали быть только моей заботой. Они
сделались традицией коллектива, в которой он разбирается уже лучше меня и
который наблюдает не по случаю, не по поводу скандалов и истерик, а
ежеминутно, в порядке требований коллективного инстинкта, я бы сказал.
\\\\\
Чекисты - это прежде всего, коллектив, чего уже никак нельзя сказать о сотрудниках
наробраза. И чем больше я присматривался к этому коллективу, чем больше
входил в рабочие отношения, тем ярче открывалась передо мною одна
замечательная новость. Как это вышло, честное слово, не знаю, но коллектив
чекистов обладал теми самыми качествами, которые я в течение восьми лет
хотел воспитать в коллективе колонии.
...
И - самое главное - новую форму использования идеала.
Как известно, у наших интеллигентов идеал похож на нахального
квартиранта: он занял чужую жилплощадь, денег не платит, ябедничает,
въедается всем в печёнки, все пищат от его соседства и стараются выбраться
подальше от идеала. Теперь я видел другое: идеал не квартирант, а хороший
администратор, он уважает соседский труд, он заботится о ремонте, об
отоплении, у него всем удобно и приятно работать. Во-вторых, меня
заинтересовала структура принципиальности. Чекисты очень принципиальные
люди, но у них принцип не является повязкой на глазах, как у некоторых
моих "приятелей". У чекистов принцип - измерительный прибор, которым они
пользуются так же спокойно, как часами, без волокиты, но и без поспешности
угорелой кошки. Я увидел, наконец, нормальную жизнь принципа и убедился
окончательно, что моё отвращение к принципиальности интеллигентов было
правильное. Ведь давно известно: когда интеллигент что-нибудь делает из
принципа, это значит, что через полчаса и он сам, и все окружающее должны
принимать валерьянку.
Увидел я и много других особенностей: и всепроникающую бодрость, и
немногословие, и отвращение к штампам, неспособность разваливаться на
диване или укладывать живот на стол, наконец, весёлую, но безграничную
работоспособность, без жертвенной мины и ханжества, без намёка на
отвратительную повадку "святой жертвы". И наконец, я увидел и ощутил
осязанием то драгоценное вещество, которое не могу назвать иначе, как
социальным клеем: это чувство общественной перспективы, умение в каждый
момент работы видеть всех членов коллектив, это постоянное знание о
больших всеобщих целях, знание, которое все же никогда не принимает
характера доктринерства и болтливого, пустого вяканья. И этот социальный
клей не покупался в киоске на пять копеек только для конференций и
съездов, это не форма вежливого, улыбающегося трения с ближайшим соседом,
это действительно общность, это единство движения и работы,
ответственности и помощи, это единство традиций.
\\\\
Нормальные дети или дети, приведённые в нормальное состояние, являются
наиболее трудным объектом воспитания. У них тоньше натуры, сложнее
запросы, глубже культура, разнообразнее отношения. Они требуют от вас не
широких размахов воли и не бьющей в глаза эмоции, а сложнейшей тактики.
\\\\
Основным технологическим моментом оставался, конечно, отряд.
...
- Это очень просто. Сейчас первый отряд получает самое лучшее место в
столовой, после него через месяц - второй и так далее.
- Хорошо. А "неприятное" - что это такое?
- Бывает очень часто так называемое неприятное. Ну, вот, например, если
сейчас нужно будет проделать срочную внеплановую работу,
то будет вызван первый отряд, а в следующий раз - второй. Когда будут
распределять уборку, первому отряду дадут чистить уборные. Это, конечно,
относится только к работам очередного типа.
- Это вы придумали такой ужасный закон?
- Нет, почему я? Это хлопцы. Для них так удобнее: ведь такие
распределения делать очень трудно, всегда будут недовольные. А теперь это
делается механически. Очередь передвигается через месяц.
- Так, значит, ваш двадцатый отряд будет убирать уборную через двадцать
месяцев?
- Конечно, но и лучшее место в столовой он тоже займет через двадцать
месяцев.
- Кошмар! Но ведь через двадцать месяцев в двадцатом отряде будут
новые люди. Ведь так же?
- Нет, состав отрядов почти не меняется. Мы - сторонники длительных
коллективов. Конечно, кое-кто уйдёт, будут два-три новичка. Но если даже и
большинство отряда обновится, в этом нет ничего опасного. отряд - это
коллектив, у которого есть свои традиции, история, заслуги, слава. Правда,
теперь мы значительно перемешали отряды, но все же ядра остались.
- Не понимаю. Все это какие-то выдумки. Все это несерьёзно. Какое
значение имеет отряд, если там новые люди. На что это похоже?
- Это похоже на Чапаевскую дивизию, - сказал я, улыбаясь.
- Ах, вы опять с вашей военизацией... Хотя... что же тут, так сказать,
чапаевского?
- В дивизии уже нет тех людей, что были раньше. И нет Чапаева. Новые
люди. Но они несут на себе славу и честь Чапаева и его полков, понимаете
или нет? Они отвечают за славу Чапаева. А если они опозорятся, через
пятьдесят лет новые люди будут отвечать за их позор.
- Не понимаю, для чего это вам нужно?
Так он и не понял, этот профессор. Что я мог сделать?
В первые дни Куряжа в отрядах совершалась очень большая работа. К
двум-трём отрядам издавна был прикреплён воспитатель. На ответственности
воспитателей лежало возбуждать в отрядах представление о коллективной
чести и лучшем, достойном месте в колонии. Новые благородные побуждения
коллективного интереса приходили, конечно, не в один день, но все же
приходили сравнительно быстро, гораздо быстрее, чем если бы мы надеялись
только на индивидуальную обработку.
Вторым нашим весьма важным институтом была система перспективных линий.
Есть, как известно, два пути в области организации перспективы, а
следовательно, и трудового усилия. Первый заключается в оборудовании
личной перспективы, между прочим, при помощи воздействия на материальные
интересы личности. Это последнее, впрочем, решительно запрещалось
тогдашними педагогическими мыслителями. Когда дело доходило до самого
незначительного количества рублей, намечаемых к выдаче ребятам в виде
зарплаты или премии, на "Олимпе" подымался настоящий скандал.
Педагогические мыслители были убеждены, что деньги от дьявола, недаром же
они слышали в "Фаусте":
Люди гибнут за металл...
Их отношение к зарплате и к деньгам было настолько паническое, что не
оставалось места ни для какой аргументации. Здесь могло помочь только
окропление святой водой, но я этим средством не обладал.
А между тем зарплата - очень важное дело. На получаемой зарплате
воспитанник вырабатывает умение координировать личные и общественные
интересы, попадает в сложнейшее море советского промфинплана, хозрасчёта и
рентабельности, изучает всю систему советского заводского хозяйства и
принципиально становится на позиции, общие со всяким другим рабочим.
Наконец приучается просто ценить заработок и уже не выходит из детского
дома в образе беспризорной проститутки, не умеющей жить, а обладающей
только "идеалами".
Но ничего нельзя было поделать, на этом лежало табу (запрещение).
Я имел возможность пользоваться только вторым путём - методом повышения
коллективного тона и организации сложнейшей системы коллективной
перспективы#42. От этого метода не так пахло нечистой силой, и "олимпийцы"
терпели здесь многое, хотя и ворчали иногда подозрительно.
Человек не может жить на свете, если у него нет впереди ничего
радостного. Истинным стимулом человеческой жизни является завтрашняя
радость. В педагогической технике эта завтрашняя радость является одним из
важнейших объектов работы. Сначала нужно организовать самую радость,
вызвать её к жизни и поставить как реальность. Во-вторых, нужно настойчиво
претворять более простые виды радости в более сложные и человечески
значительные. Здесь проходит интересная линия: от примитивного
удовлетворения каким-нибудь пряником до глубочайшего чувства долга.
Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке, - это сила и красота.
И то и другое определяется в человеке исключительно по типу его отношения
к перспективе. Человек, определяющий своё поведение самой близкой
перспективой, сегодняшним обедом, именно сегодняшним, есть человек самый
слабый#41. Если он удовлетворяется только перспективой своей собственной,
хотя бы и далёкой, он может представляться сильным, но он не вызывает у
нас ощущения красоты личности и её настоящей ценности. Чем шире коллектив,
перспективы которого являются для человека перспективами личными, тем
человек красивее и выше.
Воспитать человека - значит воспитать у него перспективные пути#44, по
которым располагается его завтрашняя радость. Можно написать целую
методику этой важной работы. Она заключается в организации новых
перспектив, в использовании уже имеющихся, в постепенной подстановке более
ценных. Начинать можно и с хорошего обеда, и с похода в цирк, и с очистки
пруда, но надо всегда возбуждать к жизни и постепенно расширять
перспективы целого коллектива, доводить их до перспектив всего Союза.
Ближайшей коллективной перспективой после завоевания Куряжа сделался
праздник первого снопа.
Но я должен отметить один исключительный вечер, сделавшийся почему-то
переломным в трудовом усилии куряжан. Я, впрочем, не рассчитывал на такой
результат, я хотел сделать только то, что необходимо было сделать, вовсе
не из практических намерений.
Новые колонисты не знали, кто такой Горький. В ближайшие дни по приезде
мы устроили вечер Горького. Он был сделан очень скромно. Я сознательно не
хотел придавать ему характер концерта или литературного вечера. Мы не
пригласили гостей. На скромно убранной сцене поставили портрет Алексея
Максимовича.
Я рассказал ребятам о жизни и творчестве Горького, рассказал подробно.
Несколько старших ребят прочитали отрывки из "Детства". Новые колонисты
слушали меня, широко открыв глаза: они не представляли себе, что в мире
возможна такая жизнь. Они не задавали мне вопросов и не волновались до той
минуты, пока Лапоть не принёс папку с письмами Горького.
- Это он написал? Сам писал? А ну, покажите...
Лапоть бережно обнёс по рядам развёрнутые письма Горького. Кое-кто
задержал руку Лаптя и постарался глубже проникнуть в содержание
происходящего.
- Вот видишь, вот видишь: "Дорогие мои товарищи". Так и написано...
Все письма были прочитаны на собрании. Я после этого спросил:
- Может, есть желающие что-нибудь сказать?
Минуты две не было желающих. Но потом, краснея, на сцену вышел Коротков
и сказал:
- Я скажу новым горьковцам... вот, как я. Только я не умею говорить.
Ну, все равно. Хлопцы! Жили мы тут, и глаза у нас есть, а ничего мы не
видели... Как слепые, честное слово. Аж досадно - сколько лет пропало! А
сейчас нам показали одного Горького... Честное слово, у меня все на душе
перевернулось... не знаю, как у вас...
Коротков придвинулся к краю сцены, чуть-чуть прищурил серьёзные
красивые глаза:
- Надо, хлопцы, работать... По-другому нужно работать... Понимаете!
- Понимаем! - закричали горячо пацаны и крепко захлопали, провожая со
сцены Короткова.
На другой день я их не узнал. Отдуваясь, кряхтя, вертя головами, они
честно, хотя и с великим трудом, пересиливали известную человеческую лень.
Они увидели перед собой самую радостную перспективу: ценность человеческой
личности.
\\\
На небесах и поближе к ним, на вершинах педагогического "Олимпа", всякая
педагогическая техника в области собственно воспитания считалась ересью.
На "небесах" ребёнок рассматривался как существо, наполненное особого
состава газом, название которому даже не успели придумать. Впрочем, это
была все та же старомодная душа, над которой упражнялись ещё апостолы.
Предполагалось (рабочая гипотеза), что газ этот обладает способностью
саморазвития, не нужно только ему мешать. Об этом было написано много
книг, но все они повторяли, в сущности, изречения Руссо:
"Относитесь к детству с благоговением..."
"Бойтесь помешать природе..."#37
Главный догмат этого вероучения состоял в том, что в условиях такого
благоговения и предупредительности перед природой из вышеуказанного газа
обязательно должна вырасти коммунистическая личность. На самом деле в
условиях чистой природы вырастало только то, что естественно могло
вырасти, то есть обыкновенный полевой бурьян, но это никого не смущало -
для небожителей были дороги принципы и идеи. Мои указания на практическое
несоответствие получаемого бурьяна заданным проектам коммунистической
личности называли делячеством, а если хотели подчеркнуть мою настоящую
сущность, говорили:
- Макаренко - хороший практик, но в теории он разбирается очень слабо.
Были разговоры и о дисциплине. Базой теории в этом вопросе были два
слова, часто встречающиеся у Ленина: "сознательная дисциплина". Для
всякого здравомыслящего человека в этих словах заключается простая,
понятная и практически необходимая мысль: дисциплина должна сопровождаться
пониманием её необходимости, полезности, обязательности, её классового
значения. В педагогической теории это выходило иначе: дисциплина должна
вырастать не из социального опыта, не из практического товарищеского
коллективного действия, а из чисто сознания, из голой интеллектуальной
убеждённости, из пара души, из идей.

\\\\
Область стиля и тона всегда игнорировалась педагогической "теорией", а
между тем это самый существенный, самый важный отдел коллективного
воспитания. Стиль - самая нежная и скоропортящаяся штука. За ним нужно
ухаживать, ежедневно следить, он требует такой же придирчивой заботы, как
цветник. Стиль создаётся очень медленно, потому что он немыслим без
накопления, традиций, то есть положений и привычек, принимаемых уже не
чистым сознанием, а сознательным уважением к опыту старших поколений, к
великому авторитету целого коллектива, живущего во времени. Неудача многих
детских учреждений происходила оттого, что у них не выработался стиль и не
сложились привычки и традиции, а если они и начинали складываться,
переменные инспектора наробразов регулярно разрушали их, побуждаемые к
этому, впрочем, самыми похвальными соображениями. Благодаря этому
соцвосовские "ребёнки" всегда жили без единого намёка на какую бы то ни
было преемственность не только "вековую", но даже годовалую.
\\\
Вот эта именно штука - ответственность за уборку,
и за ведро, и за тряпку - есть для меня технологический процесс.
Эта штука подобна самому захудалому, старому, без фирмы и года выпуска,
токарному станку на заводе. Такие станки всегда помещаются в дальнем углу
цеха, на самом замасленном участке пола и называются козами. На них
производится разная детальная шпана: шайбы, крепёжные части, прокладки,
какие-нибудь болтики. И всё-таки, когда такая "коза" начинает заедать, по
заводу пробегает еле заметная рябь беспокойства, в сборном цехе нечаянно
заводится "условный выпуск", на складских полках появляется досадная горка
неприятной продукции - "некомплект"#40.
Ответственность за ведро и тряпку для меня такой же токарный станок,
пусть и последний в ряду, но на нем обтачиваются крепёжные части для
важнейшего человеческого атрибута: чувства ответственности. Без этого
атрибута не может быть коммунистического человека, будет "некомплект".
"Олимпийцы" презирают технику. Благодаря их владычеству давно захирела
в наших педвузах педагогически-техническая мысль, в особенности в деле
собственно воспитания. Во всей нашей советской жизни нет более жалкого
технического состояния, чем в области воспитания. И поэтому
воспитательское дело есть дело кустарное, а из кустарных производств -
самое отсталое.
\\\
Я сказал колонистам:
- Мы будем красиво жить, и радостно, и разумно, потому что мы люди,
потому что у нас есть головы на плечах и потому что мы так хотим. А кто
нам может помешать? Нет таких людей, которые могли бы отнять у нас наш
труд и наш заработок. Нет в нашем Союзе таких людей. А посмотрите, какие
люди есть вокруг нас. Смотрите, среди вас целый день сегодня был старый
рабочий, партизан, товарищ Халабуда. Он с вами перекатывал поезд,
разгружал вагоны, чистил лошадей. Посчитать трудно, сколько хороших
людей, больших людей, наших вождей, наших большевиков думают о нас и хотят
нам помочь. Вот я сейчас прочитаю вам два письма. Вы увидите, что мы не
одиноки, вы увидите, что вас любят, о вас заботятся:
Письмо Максима Горького председателю Харьковского исполкома
\\\
Жорка продолжал:
- В советской стране хозяин есть пролетарий и рабочий. А вы тут сидели
на казённых харчах, гадили под себя, а политической сознательности у вас,
как у петуха.
Tags: #2, #37, #40, #41, #42, #44, Веды, Макаренко, СССР, будущее общество, демократия, образование, прямая демократия, религия, родители и дети, христианство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment